Неточные совпадения
Но тут уж начинается новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного перехода из одного
мира в другой, знакомства с новою, доселе совершенно неведомою
действительностью. Это могло бы составить тему нового рассказа, — но теперешний рассказ наш окончен.
Мысли этого порядка развивались с приятной легкостью, как бы самосильно. Память услужливо подсказывала десятки афоризмов: «Истинная свобода — это свобода отбора впечатлений». «В
мире, где все непрерывно изменяется, стремление к выводам — глупо». «Многие стремятся к познанию истины, но — кто достиг ее, не искажая
действительности?»
«Все в
мире стремится к более или менее устойчивому равновесию, — напомнил он себе. —
Действительности дан революционный толчок, она поколебалась, подвинулась вперед и теперь…»
— Вот явились люди иного строя мысли, они открывают пред нами таинственное безграничие нашей внутренней жизни, они обогащают
мир чувства, воображения. Возвышая человека над уродливой
действительностью, они показывают ее более ничтожной, менее ужасной, чем она кажется, когда стоишь на одном уровне с нею.
Слушай: в снах, и особенно в кошмарах, ну, там от расстройства желудка или чего-нибудь, иногда видит человек такие художественные сны, такую сложную и реальную
действительность, такие события или даже целый
мир событий, связанный такою интригой, с такими неожиданными подробностями, начиная с высших ваших проявлений до последней пуговицы на манишке, что, клянусь тебе, Лев Толстой не сочинит, а между тем видят такие сны иной раз вовсе не сочинители, совсем самые заурядные люди, чиновники, фельетонисты, попы…
Принципиально допустима возможность духовной жизни без материальных знаков и орудий, но это предполагает иной уровень духовной
действительности, которого не достигло сейчас человечество и
мир.
По Фихте субъект теоретически, в мысли, создает
мир; у Маркса же он должен в
действительности создать, переделать
мир, радикально преобразить его.
Человек живет в разных, часто фиктивных
мирах, не соответствующих, если их взять в отдельности, сложной и многообразной
действительности.
Но политика их есть сплошное применение абсолютного к относительному, абсолютизация относительных и материальных вещей этого
мира, пользование отвлеченными категориями для конкретной
действительности.
Он только оскорблялся ежеминутным и повсюдным разладом
действительности с красотой своих идеалов и страдал за себя и за весь
мир.
Действительно, если устранить из мысли и чувства ничто как основу твари, то различие между Абсолютным и
миром, Творцом и творением, улетучивается,
мир сам по себе представляется абсолютным или, что то же, абсолютность приписывается бытию, которое в
действительности соотносительно небытию, а потому и вообще относительно.
Однако ведь и платоновские идеи никоим образом нельзя рассматривать как вполне трансцендентные
действительности, ее бесполезно лишь удвояющие, напротив,
мир только и существует через причастность (μέθεξις) идеям, составляющим подлинно, вечно сущее (το όντως, αεί δν) в бывающем и становящемся (γιγνόμενον).
В
действительности таким образом накопляется только зло, добро же осуществляется в
мире лишь свободным подвигом.
В известном смысле можно считать (гносеологически) трансцендентным сознанию всякую транссубъективную
действительность: внешний
мир, чужое «я», гору Эльбрус, Каспийское море, всякую неосуществленную возможность нового опыта.
Религиозное переживание удостоверяет человека в реальности иного, божественного
мира не тем, что доказывает его существование или разными доводами убеждает в необходимости последнего, но тем, что приводит его в живую, непосредственную связь с религиозной
действительностью, ему ее показывает.
Поэтому понятно, что основоположный трактат по отрицательному богословию, творение Ареопагита, не только носит выразительное над-писание: «О божественных именах», но и в
действительности посвящен изъяснению значения божественных имен, под которыми премирный Бог открывается
миру.
Ибо и это ничто не есть круглый нуль, но является величиной в высшей степени положительною: именно здесь разумеется то, что существует под покрывалом Майи [В древнеиндийской философии Майа означает иллюзорность бытия; под «покрывалом Майи» скрывается истинная сущность вселенной.], которое только застилает наш взор
миром явлений; это положительное ничто и составляет подлинную, хотя и трансцендентную для нас
действительность, по отношению к которой и установляется типически религиозное отношение.
Справедливо, что всякая реальность, будет ли то чужое «я» или внешний
мир, установляется не рассудочно, но интуитивно, причем интуиция
действительности имеет корни в чувстве действенности, т. е. не гносеологические, но праксеологические [Ср. мою «Философию хозяйства», главу о «природе науки».].
Вот почему, вообще говоря, так трудно определить момент уверования или утраты веры, ибо и
действительности уверование всегда и непрерывно вновь совершается, есть единый растянутый во времени акт, и всегда неверие, как темная трясина, подстерегает каждое неверное движение, каждое колебание на пути веры [Отсюда следует, между прочим, в какой иллюзии находятся некоторые протестантские секты (баптисты, методисты), внушающие последователям своим умеренность в их совершившейся уже спасенности; и насколько мудрее и здесь оказывается православие, которое остерегает от этой уверенности как гибельной иллюзии («прелести»), указывая на необходимость постоянной борьбы с
миром, «списания», но не «спасенности».].
Можно, конечно, эту интуицию называть и верой, и «мистическим эмпиризмом», но при этом все-таки не надо забывать основного различия, существующего между этой интуицией и религиозной верой: такая интуиция вполне остается в пределах эмпирически данной
действительности, области «
мира сего».
Как проявление божественных сил,
мир есть сама
действительность и полнота, но в тварной свободе своей он есть еще задание, игра возможностей, бесконечная возможность возможностей.
Государство есть довольно низменное явление мировой
действительности, и ничто, похожее на государство, не переносимо на отношения между Богом и человеком и
миром.
За малым и раздельным в
мире я вижу духовную
действительность, из которой проливается свет на все.
Я старался выйти из затруднения путем привычки, которая, создавая иллюзию как бы освобождения от материального
мира, в
действительности освобождает лишь от усилий, которых требует сопротивление материального
мира.
Чтобы жить достойно и не быть приниженным и раздавленным мировой необходимостью, социальной обыденностью, необходимо в творческом подъеме выйти из имманентного круга «
действительности», необходимо вызвать образ, вообразить иной
мир, новый по сравнению с этой мировой
действительностью (новое небо и новую землю).
Мне иногда думается, что эту книгу я мог бы назвать «Мечта и
действительность», потому что этим определяется что-то основное для меня и для моей жизни, основной ее конфликт, конфликт с
миром, связанный с большой силой воображения, вызыванием образа
мира иного.
Но так называемые классические в смысле совершенства продукты творчества, в сущности, всегда говорят о
мире ином, чем эта мировая
действительность, и упреждают преображение
мира.
Моя оценка романа связана со способностью автора заставить меня войти в свой
мир, иной, чем окружающая постылая
действительность.
В
действительности в русском аморализме, как уже было сказано, есть сильный моральный пафос, пафос негодования против царящего в
мире зла и неправды, пафос, устремленный к лучшей жизни, в которой будет больше правды: в нигилизме сказался русский максимализм.
В течение четырех лет перед глазами «славяночки» развернулся целый
мир, громадный и яркий, перед которым запольская
действительность казалась такою ничтожной.
Подмена же веры знанием в данных условиях
мира есть отказ от свободного выбора, есть трусость перед опасностью, перед проблематическим, предпочтение гарантированного и безопасного, т. е. жизнь под принуждением данной природной
действительности.
Кант так далеко заходит в своем рационализме, что для него вся
действительность, все живое бытие есть продукт знания, мышления:
мир созидается категориями субъекта, и ничто не в силах из этих тисков освободиться, ничего не является само по себе, независимо от того, что навязывается субъектом.
Постепенно уходит он от
мира, уединяется, окружает себя иным
миром любимых книг, произведений искусства, запахов, звуков, создает себе искусственную чувственную обстановку, иллюзию иного
мира,
мира родного и близкого. Des Esseintes грозит гибель, доктор требует, чтоб он вернулся к обыкновенной здоровой жизни, но он не хочет идти ни на какие компромиссы с ненавистной
действительностью.
Именно те, которые переносят веру и мистику исключительно в субъективную
действительность человеческого духа, те, которые отрицают мистическую реальность бытия и пути соединения с ней, отрицают чудесную тайну преосуществления в
мире объективном, в мировой душе, те должны быть признаны рационалистами.
Этот новый пустынножитель создает себе иной
мир, ни в чем не похожий на низкую современную
действительность, отдается ему с готовностью пожертвовать своей жизнью.
Познание наше болезненно не потому, что субъект конструирует объект, опосредствывает, что опыт есть лишь наше субъективное состояние или что знание есть лишь копия, отражение
действительности, причем наш познавательный механизм оказывается кривым зеркалом, а потому, что все бытие наше болезненно, что
мир греховен, что все в
мире разорвано.
Актом нашей умопостигаемой воли, в таинственной глубине бытия, до времени, предмирно совершили мы избрание этого
мира, поверили в него, определили себя к бытию в данной
действительности, связались с этим
миром тысячами нитей.
В основе
мира лежит Разум, который одинаково действует и в субъективной
действительности мышления, и в объективной
действительности бытия.
Прозревается в творчестве то, чего нет в «
мире сем», в природной
действительности.
И Лосский принужден допустить, что бытие входит в знание, в суждение, разрывая пространство и время, что
действительность дана нам вне времени и вне пространства, что в суждении присутствует и то, что было 1000 лет тому назад, и то, что находится на другом конце
мира.
Мир творчества теургического есть более подлинный, более реальный
мир, чем природная
действительность.
Вот он, этот идеальный мозг, освободившийся от всех растительных и животных функций организма! Уэллс в своем знаменитом романе «Борьба
миров» слишком бледными красками нарисовал образ марсианина. В
действительности он гораздо могучее, беспомощнее и отвратительнее, чем в изображении Уэллса.
Отрывая вдруг человека от окружающей его среды, все равно, любезной ему или даже неприятной, от постоянно развлекающей его множеством предметов, постоянно текущей разнообразной
действительности, она сосредоточивает его мысли и чувства в тесный
мир дорожного экипажа, устремляет его внимание сначала на самого себя, потом на воспоминание прошедшего и, наконец, на мечты и надежды — в будущем; и все это делается с ясностью и спокойствием, без всякой суеты и торопливости.
Вот отчего эта задумчивость и грусть без причины, этот сумрачный взгляд на жизнь у многих женщин; вот отчего стройный, мудро созданный и совершающийся по непреложным законам порядок людского существования кажется им тяжкою цепью; вот, одним словом, отчего пугает их
действительность, заставляя строить
мир, подобный
миру фата-морганы.
Трудно было бы сыскать человека, более не знающего практическую жизнь; он все, что знал, знал из книги, и оттого знал неверно, романтически, риторически; он свято верил в
действительность мира, воспетого Жуковским, и в идеалы, витающие над землей.
Правда, и он имел горькие столкновения с
миром практическим; бедность, неудачи крепко давили его, но он от этого еще менее узнал
действительность.
Науки имеют дело с частичной отвлеченной
действительностью, им не открывается
мир как целое, ими не постигается смысл
мира.
Евангельская заповедь не любить «
мира», ни того, что «в
мире», понималась как призыв не любить Божье творение, космос, человечество, но в
действительности «
мир» обозначал лишь греховные страсти.
Это ведет к утверждению предсуществования в духовном
мире, что совсем не связано с перевоплощением внутри земной
действительности.
Поразительные успехи физики и основанной на ней техники приводят к обнаружению в
мире новой, неведомой до того
действительности.